Междисциплинарный подход школы объединяет усилия специалистов по художественным и гуманитарным дисциплинам в поиске практик, расширяющих представления о возможностях восприятия архитектуры. Возникающие в ходе обучения школы неожиданные пересечения помогают участникам исследовать собственное понимание архитектуры как особого способа мышления, а затем создавать проекты на основе нового опыта.

В этом году тема школы – «Время в архитектуре».

Существует убеждение, что архитектура обретает завершенность в тот момент, когда все её составляющие собраны воедино — от первых набросков и концептуальных схем до детализированных планов, разрезов и фасадов. В этой логике архитектура понимается как продукт — результат последовательных этапов проектирования и строительства. В этом году мы приглашаем к исследованию процессуального измерения архитектуры.

Понятие «законченной формы» и само отношение к зданию как к статичному объекту спорно. Любое здание имеет протяжённость во времени — жизненный цикл, начинающийся задолго до строительства и продолжающийся после. Ни воображаемые сценарии будущего, ни экспертные прогнозы не способны охватить полноту и непредсказуемость существования архитектуры во времени. Архитектура — незавершенный объект, а процесс: замысел, проектирование, строительство, эксплуатация, трансформация, ветшание, реконструкция и возможное исчезновение.

Темпоральность присуща не только материальному циклу здания, но и опыту его восприятия. Материя хранит следы всех своих состояний, время становится соавтором архитектуры. Этот взгляд был близок режиссёрам авангарда: Эйзенштейн читал Акрополь как почти кинематографический монтаж впечатлений, Вертов видел в городе живого протагониста, чьи ритмы и трансформации камера фиксирует во множестве временных слоёв. Этот язык был общим для кино и архитектуры: конструктивисты мыслили пространство как монтаж — последовательность состояний, разворачивающихся во времени.

В качестве предмета исследования предлагается типология «Домика» – небольших одно- или двухэтажных зданий, уцелевших в структуре современного города. В контексте Москвы такие объекты оказываются в пограничном состоянии: они не закреплены как наследие, не отвечают логике девелопмента и не встроены в актуальные градостроительные сценарии. Их существование во многом случайно, а будущее – неопределенно.

Именно эта неопределенность делает «Домик» продуктивным объектом для анализа. Он фиксирует разрыв между различными временными слоями города, выступает носителем альтернативного масштаба и демонстрирует возможность иной пространственной организации в условиях мегаполиса. «Домик» можно рассматривать как остаточную, но не исчерпанную типологию – форму, способную к адаптации без утраты собственной идентичности.

В рамках модуля участники сформируют каталог таких объектов, рассматривая их как типологическое поле, поддающееся классификации, сравнению и переосмыслению. Одним из кейсов станет офис Архитектурного бюро КОСМОС, позволяющий исследовать «Домик» как действующую архитектуру, уже включенную в современные городские процессы.

Одно из неотъемлемых свойств фотографии — это способность останавливать время на снимке. Вернее было бы сказать, запечатлевать его отрезок, так как фотограф всегда имеет дело с некоторой длительностью экспозиции.

С развитием технологий этот отрезок становится все короче и измеряется уже сотыми долями секунды. Но фотографы, создававшие первые снимки, имели дело с гораздо более длительными выдержками, и экспозиция могла длиться минутами. Поэтому именно здания, в силу своей неподвижности и неизменности во времени, становились героями этих снимков, а люди словно растворялись в потоке времени.

Основательные архитектурные сооружения, в принципе, создаются, чтобы сохранять свой облик надолго. Но, конечно, они тоже меняются, только через очень длительные временные промежутки (под воздействием среды или усилий человека). Заметить и изучить эти перемены в исторической перспективе также помогает фотография.

Можно ли запечатлеть время? Не описать его, не изобразить, а удержать. Кино и архитектура вполне справляются с этой задачей. Когда в 1895 году братья Люмьер показали «Прибытие поезда», произошло не только зарождение кино: впервые было поймано само время. Андрей Тарковский назвал это матрицей реального времени: любой кинокадр — это время, которое можно остановить, повторить, запустить в обратную сторону. Но время не существует без того, кто его переживает. Мераб Мамардашвили видел в человеке не застывший факт, а акт, разворачивающийся во времени. Своим вниманием человек способен претворить все, что застыло, обратно в последовательность образов и смыслов — играя ими, растянуть или сжать время,сделать его ощутимым.

Архитектура существует сразу в трех регистрах: как след того, что уже произошло, материализованное выражение взглядов и вкусов; как настоящее, разыгрывающееся в самом факте ее существования; как будущее — ожидание того, что может измениться.
Здания становятся архивами времени — не хранилищами замерших фактов, а живой материей, где прошлое не вытесняется настоящим, а сосуществует с ним. Архитектор режиссирует восприятие: что будет увидено и пережито, как осмыслено и с чем соотнесено — само время становится соавтором формы.

В 1911 году, когда кубисты выставили свои произведения в «Салоне независимых», общественность восприняла это как угрозу миропорядку. Кубизм уничтожил перспективу эпохи Возрождения, рассматривая предметы как бы относительно, с разных точек зрения, ни одна из которых не имеет преимущества. В основе произведений кубизма и футуризма лежит выражение движения в двух формах: «проникновения внутрь» и «одновременности». К трем измерениям пространства Возрождения добавляется четвертое — время.

Как мифическое, так и историческое время обладают нарративным напряжением. Особое сцепление событий и формирует время. Но миф уступает место истории, история уступает место информации — ей свойственна совершенно другая темпоральность. Это феномен атомизированного, то есть моментального времени. Интервалы, в которых ничего не происходит, вызывают скуку. Поэтому моментальное время побуждает устранять или укорачивать эти пустые интервалы. Происходит усиливающееся до истерики ускорение последовательности кадров или событий, которое распространяется на все области жизни. По причине отсутствия нарративного напряжения атомизированное время не может долго удерживать внимание. Поэтому восприятию всегда предоставляется что‑то новое и наглядное. Моментальное время не допускает созерцательного пребывания. Но тождественно ли моментальное время одновременности?